ЗАВЁРНУТАЯ-В-ПОДОДЕЯЛЬНИК

Алексей Шведов

ЗАВЁРНУТАЯ-В-ПОДОДЕЯЛЬНИК

"Реальность представляет собой ряд различных, но неразрывно связанных измерений".
Кен Уилбер "Великая цепь бытия"

Прозвенел звонок и все быстро расселись по местам, а когда все расселись – в этот момент как раз и вошёл в класс Утатаперп, преподаватель ино-психологии. Причём, вошёл он не один, а в сопровождении худощавой растрёпанной девушки, завёрнутой в одеяло. Взгляд у неё был настороженный.

– Познакомьтесь, эта леди будет теперь учиться с нами, – сообщил Утатаперп, замирая вместе с новенькой у выключенного экрана. – Зовут её Ольга Покровская, что значит Завёрнутая-в-одеяло, и она из...

– В пододеяльник, – поправила его новенькая. – Завёрнутая-в-пододеяльник.

– Что значит "Завёрнутая-в-пододеяльник", – исправился Утатаперп.

Сидящий у окна Шка Мит усмехнулся и подумал: "А девчонка-то с норовом, хоть и выглядит немного странновато". И действительно, она куталась в пододеяльник, а не в одеяло, как могло показаться на первый взгляд. Он уставился на новенькую с удвоенным интересом. Средней длины тёмные волосы, чуть-чуть косметики, немного шире обычного рот... И хотя особой красотой Покровская не блистала, было в ней что-то такое, что привлекало, и это "привлекало" заставило Шка Мита уставиться на неё с уже утроенным интересом, поскольку он любил необычных, неординарных девчонок, а она, похоже, принадлежала как раз к их числу. Пододеяльник она удерживала двумя руками крест-накрест возле шеи.

– Ольга, как я понял, из Локала-2; её перевели к нам вчера, – продолжал Утатаперп. – Надеюсь, вы её полюбите.

– Ещё как полюбим! – выкрикнул с задней парты Мишеня. – А что у неё там под одеялом, вы не проверяли?

– Турсит, к экрану! – рявкнул Утатаперп. – Будешь рассказывать нам об иггах – проверим, как ты подготовился к уроку!

– Блин, а может, не стоит? – испугался Мишеня. Было ему тридцать два, и был он из рабочего района. Учился же Мишеня препоганно.

Мишеня с недовольной мордой потопал к экрану. Поравнявшись с новенькой, он хлопнул её по ляжке. Та испуганно отскочила в сторону; все заржали.

– Садись с Кукушкой, Ольга, – обратился к Покровской Утатаперп, бросая многозначительно суровые взгляды на Мишеню. Ну, подумал Шка Мит, сейчас ему не поздоровится...

Ино-психолог любезно довёл новенькую до третьей парты на втором ряду, где сидела одинокая Мария Кукушка – рыжая директорская клонша, ябеда и порядочная сука. Обычно она располагала своё тело ровно посередине парты, но тут ей пришлось переместиться влево, при этом с презрением сморщив нос и высокомерно поджав губы. Один раз ей устроили тёмную в женском гардеробе, но кто это сделал, администрация школы так и не выяснила. Шка Мит предполагал, что это были Матильда и Рэдна из параллельного, которых Кукушка однажды заложила своему папочке в связи с тем, что засекла их в туалете, вспугнув парочку в самый интимный момент – когда они вводили в вены эйдос для укрепления памяти. Да, вероятнее всего, это были они.

Так получилось, что Шка Мит тоже сидел на третьей парте, но только на первом ряду и к тому же у окна. От новенькой его отделяли лишь Тедаушзю (его сосед), проход между рядами и Кукушка. Интересно, где она живёт? В общагу поселили или снимает квартиру? Или, может, у неё здесь родственники?

– Ну а теперь приступим к уроку! – провозгласил Утатаперп, с садистской усмешкой потирая руки. – Ну, Турсит, я тебя внимательно слушаю. Надеюсь, ты сегодня подготовился, а то у тебя уже две двойки подряд.

Было видно, что Мишеня как всегда урок не выучил, но было так же видно, что он понимает – ответить он просто обязан. Утатаперп, седеющий гоблин-гомосексуалист, взгромоздился на свой стол и выжидающе уставился на него.

– Рассказывай! – не менее обречёно потряс головой Утатаперп

Все опять заржали. Ученики любили Утатаперпа, поскольку тот обладал своеобразным чувством юмора в отличие от многих других преподавателей, высокомерных и амбициозных. Был он немногим старше Мишени, но всё их сходство на этом и заканчивалось. Основные же различия между ними заключались в том, что Утатаперп не паразитировал на старушке-маме, не являлся самым неуспевающим учеником школы и не имел такой низкий коэффициент интеллекта, что даже лесные тролли по сравнению с ним казались латентными гениями.

Класс затаил дыхание. Ну, сейчас Мишеня что-то выдаст. Как обычно. Шка Мит подпёр подбородок рукой и, покосившись на Покровскую, вдруг увидел, что она тоже косится на него. Он искривил губы в полуулыбке-полуусмешке. Новенькая испуганно отвела взгляд. Это понравилось Шка Миту.

– Ну, это... короче, игги – они это... Ну, короче, они как бы не отсюда.

Все прямо-таки завыли от восторга. Утатаперп так вообще чуть не плакал.

– Ты сообщил нам потрясающую новость, Турсит! – наконец выдавил он. – А то мы не знали! Дальше, продолжай! Попробуй ответить хотя бы на тройку с минусом.

Мишеня, огромный сутулый бородач в растянутом у горла свитере, тупо улыбался, радуясь, что сумел всех рассмешить. Практически в каждом классе он учился года по три, постоянно заваливая экзамены. Выгнать же из школы его не могли – современная политика была такова, что каждому полагалось иметь законченное среднее образование. Шка Мит вновь покосился на новенькую, но та смотрела на Мишеню и обмена взглядами на этот раз не получилось. Интересно, и правда – что у неё под пододеяльником? Есть ли там что-нибудь кроме нижнего белья?

– Игги, они... Короче... Блин, а можно я лучше про акваритов расскажу?

– Садись, Турсит, двойка, – поморщился Утатаперп. – Так, ну и кто же нам расскажет об иггах-шаровиках? Думаю, нам об этом расскажет..., – он быстро и хитро обвёл взглядом весь класс, – думаю, нам об этом расскажет...

Все облегчённо вздохнули, кроме, естественно, Шка Мита. Ино-психология не была его любимым предметом, но учился он более-менее прилично и запоминал всё неплохо, так что пришлось ему идти к экрану и в течение десяти минут рассказывать о расе психотропических существ из другого пространства-времени. Включив экран, Шка Мит даже сделал небольшой чертёж, написал парочку формул, и в итоге довольный Утатаперп поставил ему пять и отпустил на место. Проходя к своей парте, он опять встретился взглядом с новенькой.

– А теперь я вам объясню новую тему, – сказал Утатаперп. – Темой сегодняшнего урока будут Наблюдатели. Всем вам, наверное, знакомо то странное чувство, когда вы осознаёте себя этакой своеобразной биовидеокамерой; чувство, когда вы ощущаете, что кто-то наблюдает за тем, что происходит снаружи, ИЗНУТРИ вас, но при этом вы точно знаете, что это не вы. Кто-то просто использует ваши глаза, ваши уши для того, чтобы видеть вашими глазами и слышать вашими ушами. Эти существа называются наблюдателями и впервые они были описаны...

Шли дни. Шка Мит так до сих пор и не заговорил с Покровской, хотя они с ней продолжали по-прежнему регулярно коситься друг на друга и, похоже, для них это превратилось в своего рода игру, правила которой запрещали игрокам общаться при непосредственном контакте. Жила Покровская где-то в переулке Назгулов, одна – это Шка Мит узнал из разговоров с одноклассниками. Некоторые девчонки пытались с ней подружиться, но у них ничего толком не получилось – слишком уж интровертна была Покровская, слишком уж глубоко она сидела внутри себя, не желая никому открываться. Возможно, за этим скрывался какой-то психологический конфликт и вполне вероятно, что это было как-то связано с её переходом из мира в мир. Ходила Покровская всегда с несколько настороженным выражением лица; к одеялу её, вернее, к пододеяльнику все давно привыкли. Училась она неплохо, хотя и с ленцой; то есть если бы она захотела, то могла бы учиться гораздо лучше. Ещё он заметил у неё странную привычку украдкой ощупывать свои груди. Голос у Покровской был низкий и немного с хрипотцой, как у портовых шлюх, что очень странно контрастировало с достаточно хрупким обликом девушки и ещё больше привлекало Шка Мита. Он любил неординарных девушек – впрочем, об этом уже говорилось. Три года назад у него была любовь с друидой из литературного колледжа, вечно грустной поэтессой с зелёными волосами, но во время очередного приступа жёсткой депрессии на почве дисморфофобических комплексов она покончила с собой, забравшись в логово синих улиток, и те сожрали её живьём. С тех пор Шка Мит не вступал в близкие отношения с девушками, даже на уроках секс-культуры отказываясь от практических занятий с молодой симпатичной преподавательницей. Но теорию он знал хорошо и поэтому за четверть ему всегда ставили четвёрки, тем более что у него имелось освобождение от психолога, позволяющее не посещать практикумы. А эта Покровская... чёрт возьми, она снова пробудила в нём интерес к своему полу, да и, похоже, не только в нём. Голубой мечтой многих одноклассников стало желание сорвать с Покровской её пододеяльник и посмотреть, что она под ним прячет. Шка Мит тоже бы с превеликим удовольствием на это посмотрел, но он не был сторонником насильственных методов в общении с женщинами, и если честно, то он бы предпочёл, чтобы Ольга добровольно, сама сняла перед ним свой пододеяльник, без какого-либо принуждения. Постепенно эта голубая мечта превратилась для некоторых в навязчивую идею: для Мишени, Рыжего и Носа, которые всегда были охочи до сексуальных домогательств. Покровская, вероятно, давно уже поняла, что так просто они не сдадутся, но тем не менее ничего сделать с этим не могла. Кроме пододеяльника у неё, похоже, никакой одежды не было, а может быть, он просто был ей дорог как талисман. На ногах она носила кроссовки и то красные, то белые носочки. Близких отношений с одноклассниками девушка по-прежнему избегала, оставаясь среди них белой вороной. Нельзя сказать, что её не любили, но и особой любви к ней тоже никто не испытывал. На кличку Покрывало она отзывалась с холодным равнодушием. Никаких ярко выраженных эмоций девушка обычно не проявляла, и Шка Миту иногда казалось, что в ней вообще нет никаких эмоций. Вероятно, они когда-то были, да, но их словно выжгли калёным железом, и теперь в результате этого Покровская напоминала некий биоавтомат, вечно сосредоточенный на своём внутреннем мире и в контактах с внешней реальностью отделывавшийся лишь стандартными фразами. Всё это в совокупности ещё больше распаляло Шка Мита. Покровская явно носила в себе какую-то тайну, и он хотел знать, какую именно. Но заговорить с ней он почему-то боялся, и они даже не здоровались, хотя достаточно часто устраивали своеобразные дуэли путём пересечения взглядов. Анализируя свои чувства, в своём дневнике Шка Мит однажды написал: "Похоже, я серьёзно влюбился. Но память о Вазильде словно блокирует меня, тормозит мои чувства психологическим шлагбаумом. Интересно, что она вообще обо мне думает? Боже, сделай так, чтобы она первой заговорила со мной – может быть, тогда этот шлагбаум поднимется?"

3. Масштабом один к тридцати

В таком духе прошло три недели, и вот однажды на большой перемене Шка Мит, вернувшись из столовой в класс биологии, увидел за партой истерично рыдающую Покровскую. В перерывах между всхлипываниями она икала. Рядом толпилось штук восемь утешающих её девчонок. Что же случилось, чёрт побери? Осторожно забравшись на своё место, Шка Мит принялся наблюдать за происходящим оттуда. Возле учительского стола замерли с перепуганными мордами Рыжий и Нос – видимо, они-то и явились причиной слёз Покровской. Шка Мит вдруг начал дрожать, потом его натуральным образом начало трясти – именно так он реагировал на подобные вещи, неизменно попадая со страдающими людьми в странный психологический резонанс. Школьный и армейский психолог сказали ему, что он – эмпатик-экстрасенсорик, раскрытию гиперсострадательной функции которого значительным образом посодействовало самоубийство Вазильды. Не так давно ему опять выписали рецепт на транквилизаторы, сопроводив его устным указанием: "Больше трёх за раз не принимать". Пока на него никто не обращал внимания, Шка Мит нащупал в кармане пиджака упаковку радедорма и, выдавив в пальцы две таблетки, украдкой сунул их в рот. Что же натворили эти придурки-то? Пододеяльник с неё сорвали, что ли? Нет, похоже, имело место что-то посерьёзней...

Возможно, это было простым совпадением, но когда – спустя минуты полторы – радедорм начал действовать, Покровская так же начала успокаиваться, хотя это давалось ей с огромным трудом. Неужели между ними действительно установился психический резонанс и они как бы отражали друг на друга свои чувства, свои эмоции? Как-то получилось так, что Покровская повернула голову в его сторону и их взгляды опять встретились, но буквально сразу же девушка снова уткнула лицо в руки. Косметика у неё вся потекла, глаза были раскрасневшиеся и все мокрые от слёз, а в глубине их таилась такая боль, что Шка Миту, которому выпала возможность окунуться туда со всей своей обострённой экстрасенсорикой, захотелось завыть. "Нет, – подумал он, – её чувства не мертвы, как я думал вначале. Их не выжгли, их просто загнали так глубоко, как только можно, и залили бетоном псевдоотстранённости, но сейчас этот бетон дал трещину и эмоции начали сочиться наружу... сочиться наружу..."

В это трудно было поверить, но буквально за какую-то минуту Покровская успокоилась окончательно, и теперь Шка Мит видел, он чувствовал, как ей неудобно из-за того, что она позволила себе сорваться. Предательские эмоции вновь были загнаны в конуру и посажены на цепь, а конура – забита досками, и вот девушка уже натянуто так усмехалась, промокая глаза протянутым кем-то носовым платком; усмехалась сама себе. И тут все разом заговорили, загомонили, принялись что-то орать... Увидев, что всё улеглось, виновники торжества нерешительно приблизились к парте их жертвы.

– Слушай, ты извини, что так вышло, – пробормотал Нос. – Мы просто хотели пошутить; пошутить, понимаешь?

– Считай, что вам это удалось, – сказала Покровская, снова усмехаясь. Её и без того низкий голос, казалось, после пережитого сел ещё ниже.

С этого дня она была "официально" принята всеми за свою. Испытательный срок закончился. Больше никто не смеялся над ней и не пытался залезть под пододеяльник. Покровская в свою очередь стала изредка шептаться о чём-то с сёстрами Эдной и Гиперой Дэйдж и чуть больше улыбаться, хотя Шка Мит чувствовал, что всё это напускное и что подлинная её сущность надёжно спрятана за искусственно возведённым фасадом. Что касается того, что вызвало у неё истерику – все подробности поведал ему присутствующий при происходящем Марк. Оказывается, Рыжий и Нос утащили из лаборатории учебное пособие (голограмму мухи) с пультом дистанционного управления и посадили её на парту перед Покровской. Естественно, та приняла её за настоящее насекомое и продолжала считать так до тех пор, пока эти два идиота не увеличили резко голографическое изображение мухи до максимума, то есть доведя масштаб до отношения 1:30. Когда мухи маленькие, они особого страха не внушают, но представьте муху, увеличенную в тридцать раз, да к тому же мгновенно! Не удивительно, что Покровская приняла всё это так близко к сердцу; удивительно то, что она не скончалась на месте от шока. Придурки несчастные! Но хоть сама Покровская и простила их, шутка с мухой не прошла для Рыжего и Носа безнаказанно – Кукушка пожаловалась на них папочке (за то, что они без спроса взяли учебное пособие) и их лишили стипендии.

4. Поллюция среди россыпи цветов и ягод

Спустя примерно десять дней Шка Мит приснился удивительный по своей реалистичности, яркости и стабильной структуре сон, в котором он и Покровская занимались любовью где-то на лесной поляне среди россыпи цветов и ягод. Ради него она сняла своё покрывало, то есть пододеяльник, и они любили друг друга прямо на нём, подстраховавшись на тот случай, чтобы трава не колола девушке спину и не отвлекала её от основного занятия. В тот момент, когда они только-только собирались приступить к делу, Шка Мит вдруг подумал, что сейчас она признается ему, что ещё ни разу ни с кем этим не занималась, но реальность оказалась куда более обыденной – девственницей Покровская не была. После того, как всё закончилось, Шка Мит вынырнул из водоворота сна и обнаружил, что у него произошёл выброс семени, что было вполне естественным для такой ситуации. Образ Покровской стоял перед его глазами как живой.

В тот день он столкнулся с ней в дверях класса: он только что пришёл, а она куда-то выходила вместе с Гиперой. Их взгляды опять встретились и ему неожиданно показалось, что она ЗНАЕТ о его сегодняшнем сне, хотя, конечно, этого быть не могло. Свой пододеяльник Покровская уже некоторое время застёгивала на английские булавки и пропускала его под мышками, выставляя таким образом на всеобщее обозрение свои руки и обнажённые плечи с слегка выступающими ключицами, и взгляд Шка Мита задержался на них в этот раз чуть дольше обычного – он вспомнил, как ласкал и целовал эти плечи сегодня ночью, как...

– Ну чё ты встал-то тут, дай пройти, что ли! – глядя ему в глаза, впервые обратилась к нему Покровская.

– Да, конечно, – пробормотал Шка Мит, который, оказывается, как вкопанный застыл в проходе.

Покровская с Гиперой выскользнули в коридор, а он направился за свою парту.

На следующий день они впервые сказали друг другу: "Привет".

12 апреля на городской ярмарке должно было состояться грандиозное событие: впервые за всю историю Авалона человек собирался выйти в открытый космос. По всему городу были расклеены яркие афиши, билеты продавались на каждом углу. О своём намерении покорить космическое пространство городской колдун Игнат объявил ещё полгода назад, и намеченную дату все жители ждали с огромным нетерпением. Шка Мит на всякий случай заранее приобрёл два билета – для себя и для Покровской, хотя девушка ещё ничего об этом не знала, так как они по-прежнему не перешагнули тот рубеж, за которым обычный обмен приветствиями переходит в фазу интенсивного межличностного общения. Официально пригласить её на ярмарку он хотел числа одиннадцатого, не раньше, и очень боялся, что она ему откажет. Впрочем, этот страх Шка Мит намерен был преодолеть.

Колдун Игнат и раньше поражал авалонцев экстраординарными проектами, но такого воистину космического размаха они ранее не имели. Однажды, например, он объявил о своём решении принародно создать гомункулуса и, чёрт возьми, это у него получилось, но маленький уродец вскоре сбежал из королевской лаборатории и его поймали лишь пять месяцев спустя – после того, как он успел изнасиловать и растерзать около десятка женщин. Но, конечно, не все проекты Игната заканчивались так печально. В их мир колдун прибыл около двадцати лет назад, сбежав откуда-то из другой вселенной, где его регулярно пытались убить невежественные аборигены, по тупости своей видящие в его магическом гении руку Тьмы. После очередного неудачного покушения на свою жизнь Игнат и вынужден был бежать.

6. Записка и её последствия

11 апреля Шка Мит так и не решился заговорить с Покровской, отложив это на завтра. Наверняка, она захочет пойти на ярмарку – не каждый же день люди выходят в космос! Около двух недель юноша почти не тратил денег, откладывая их на тот случай, когда ему на ярмарке придётся угощать Покровскую мороженым, напитками и сладостями... После школы он уже около шести месяцев подрабатывал в пятой клинике – проверял у больных пульс перед операцией и после. Там же медсестрой работала и его мать, но это так, к слову. За две недели Шка Мит умудрился скопить около трёх золотых и надеялся, что этого им на двоих хватит, хотя могло и не хватить – это смотря какие запросы у Покровской. А может, вообще почти все деньги останутся целыми – кто его знает... Но в любом случае подстраховаться не мешало.

Не зная, как к ней подкатить, он решил сперва написать Покровской записку, рассчитывая, что после её прочтения девушка первая подойдёт к нему и заговорит с ним. Накануне вечером (то есть одиннадцатого) Шка Мит составил текст сперва на черновике, потом переписал его на чистовик, снабжая экспромтными дополнениями, и, перечитав получившееся несколько раз, спрятал записку в карман пиджака. Текст был таков: "Ольга, ты, вероятно, догадываешься, кто тебе пишет. Уверен, догадываешься. Я купил два билета на полёт колдуна и хотел бы пригласить тебя на него. Извини, что обращаюсь к тебе в письменном виде, но иначе почему-то не получается. Мне кажется, между нами уже давно существуют какие-то взаимоотношения на тонком уровне, но, конечно, это могут быть лишь мои субъективные домыслы, не имеющие никакого отношения к реальности. Извини за столь сумбурный текст записки".

На следующий день на перемене между астрологией и алгеброй Шка Мит, надеясь, что остался незамеченным, быстро сунул записку в лежащую на парте тетрадь Покровской и сразу же скользнул на своё место. Веду себя как придурок какой-то, думал он. У экрана затеяли потасовку Мишеня, Туратура и Кит: два последних пытались побороть первого, но тридцатислишнимлетний увалень расшвыривал их в стороны, радостно при этом скалясь. Тут в класс вошла Покровская и как раз дали звонок. Все поспешно разбежались по своим местам и затихли – Шибунты Майта, преподавателя алгебры, ученики немного побаивались, так как будучи человеком психически неуравновешенным (что, однако, не мешало ему быть неплохим учителем), он очень часто орал на них, а иногда даже и прибегал к физическому наказанию, особое внимание уделяя наказанию девушек, которых он заставлял ложиться верхней половиной туловища на свой стол и ладонью что есть силы хлестал их по ягодицам. В этих его действиях явно угадывался садоэротический аспект. Представителей же мужского пола Шибунта Майт предпочитал внезапно бить по гениталиям указкой.

Вот он вошёл в класс и вызвал к экрану Джулигру, чтобы та публично решила заданную на дом задачу. Та вроде бы справлялась неплохо. Шка Мит наблюдал за Покровской – когда же она откроет тетрадь и обнаружит его записку? И как она, интересно, на неё отреагирует?

Наконец девушка открыла свою тетрадь и, увидев сложенную вчетверо бумажку, недоумённо нахмурилась. Шка Мит напрягся. Она медленно её развернула, стараясь делать это незаметно для Майта, и приступила к чтению. Во время этого процесса её лицо сменило выражений пять как минимум: она то прикрывала зачем-то глаза, то смущённо улыбалась, тут же вновь сжимая губы в строгую горизонтальную полоску, то взирала на листок с искренней, казалось, растерянностью, а то – с высокомерной снисходительностью... Наконец она повернула голову и посмотрела на Шка Мита. Тот встретил её взгляд самым достойным образом, но при этом – как ему показалось – он покраснел, хотя возможно, что и нет. Немного прищурив глаза, Покровская смотрела на него секунды четыре, а потом вновь принялась перечитывать записку. Выражение лица у неё при этом было предельно сосредоточенное. После этого она спрятала бумажку в учебник, лежащий под тетрадкой, и уставилась на доску, наблюдая, как Джулигра решала задачу. Иногда она косилась на Шка Мита.

На перемене (следующим уроком было социальное метапрограммирование) Шка Мит отправился в столовую выпить стакан кофе с булочкой. Примостившись на подоконнике, он задумчиво жевал, когда увидел приближающуюся Покровскую, без эскорта в лице сестёр Дэйдж. Но на полпути девушка вдруг словно передумала и резко свернула к прилавку. Купив себе кофе и пирожное, она направилась к Шка Миту. Лицо у неё было непроницаемое, как у памятника, губы поджаты.

Она задумчиво закусила верхнюю губу, потом принялась за пирожное. Похоже, подумал Шка Мит, я приплыл, как говорится. Сейчас она пошлёт меня подальше и на этом можно будет ставить точку. Нет, пожалуй, даже не точку, а троеточие – так печальней. Нужно было что-то сказать, но он не знал, что именно, тем более, что сейчас была ЕЁ очередь на следующую реплику. Проклятье, ну и идиотская же ситуация!

– То, что ты написал в ней – правда? – уточнила Покровская.

Она снова закусила губу. Он чувствовал, что в ней идёт внутренняя борьба, и что она, как и он, просто боится открыто сказать то, что думает по всему этому поводу. Шка Мит вспомнил тот свой сон, где они были на поляне... Тогда она не была такой напряжённой, тогда она была полностью открытой, защитные барьеры были убраны, механизмы самоконтроля отключены. Как жаль, что это был только сон...

– То есть как я поняла, ты предлагаешь мне поехать сегодня с тобой на ярмарку? – он кивнул. Её глаза вдруг хитро сощурились, и, усмехнувшись, Покровская поинтересовалась: – Ну и во сколько же начало представления-то, кавалер? – это обращение звучало скорее как дружелюбный подкол, нежели как издёвка.

– В пять, начало в пять, – быстро заговорил Шка Мит. – Так ты не против?

– Против? – Покровская жеманно (кокетливо) приподняла брови и коротко рассмеялась в присущей ей низкой тональности. Её смех и движения губ при этом слегка напоминали коронную фишку Кристофа Ламбера, фильмы с участием которого поступали в их мир из Локала-2. – Нет, пожалуй, нет. Но я не могу понять, что ты во мне нашёл.

Шка Мит и сам немного опешил от сделанного им заявления.

– Слушай, ну извини, это случайно вырвалось...

– Кому скажи – не поверят! Парень признаётся бабе в любви и потом извиняется. Круто! Мне нравится. Ладно, не мешай мне есть пирожное, – добавила она немного игриво и тут же углубилась в это занятие, изредка косясь на него. Шка Мит чувствовал себя на седьмом небе. Никакого напряжения и скованности в общении с ней он больше не испытывал – такое ощущение, что они были знакомы всю жизнь, а может даже они знали друг друга и в предыдущих воплощениях.

– Ну давай в четыре. Зайдёшь за мной или набьём где-то стрелку?

– Нет, давай лучше всё-таки где-нибудь в другом месте пересечёмся.

– Думаешь, этому вашему колдуну действительно удастся взлететь?

– Но говорят, что в космосе нечем дышать и что там холодно.

– Как можно говорить о том, чего никто никогда не проверял? – удивился Шка Мит. – То есть я имею в виду, что в космосе никто никогда не был и понятия не имеет, что там и как там. Существуют, конечно, какие-то древние трактаты и разные религиозные откровения, но это нельзя назвать подлинно научными, доказанными фактами. Внутренний космос мы изучили достаточно хорошо, тут я не спорю, но внешний... А те фильмы и книги из других локалов, что показывают по шестому каналу и продают в мягких обложках, как доказали наши учёные, в основном либо научная фикция, либо просто грубые подделки.

– У меня такое чувство, что я ТОЧНО ЗНАЮ, что там нечем дышать и что там очень холодно. Не знаю, откуда, но знаю.

– Как там может быть холодно, если там светит Солнце? – немного устало спросил Шка Мит. – Оно даже Землю греет, так что в космосе, наоборот, должно быть очень жарко. Или ты физику не учила? Кстати, ты ведь из Локала-2?

– Давай не будем пока об этом. Это очень серьёзная для меня тема. Но, пожалуй, да, оттуда.

– Ну да, не самое лучшее время для того, чтобы идти на урок, – Покровская быстро допила остатки кофе. – Ну что, бежим в класс?

7. После уроков, перед свиданием

После уроков Покровская уехала домой на школьном автобусе, а Шка Миту нужно было в другую сторону, да и вообще он предпочитал пользоваться метро... В учебный сезон стоимость проезда на всех видах транспорта для школьников и студентов снижалась в два раза, а проезд на школьных автобусах заранее оплачивался в начале каждой четверти, к тому же имелась малопонятная система скидок. По непонятной ему самому причине Шка Мит отдавал предпочтение муниципальному транспорту, хотя это и обходилось слегка дороже.

Он чувствовал особый какой-то душевный подъём – такое было с ним впервые после смерти Вазильды. Дома он в первую очередь позвонил на работу и взял отгул, тем более, что никаких серьёзных операций на сегодня в любом случае не намечалось, а во вторую – открыл дневник и начал быстро изливать на его страницы содержимое своего мозга в виде буквенных символов, описывая те чувства, что он испытывал по отношению к Покровской. Потом он принял душ, поел, сделал уроки на понедельник и в задумчивости залёг на диване, уставившись в потолок. Было начало четвёртого. Блин, как же она там сказала? "Круто! Мне нравится". Господи, только бы с ней ничего не случилось... как с Вазильдой... Во второй раз он этого не вынесет...

8. Покровская откровенничает

Без пяти четыре Шка Мит уже стоял на крыльце ЦУМа, а точнее, ходил по нему взад-вперёд, переполняемый распирающей его изнутри энергией и чувством глубокого душевного удовлетворения. В руке он держал букет цветов.

В две минуты пятого со стороны проспекта Марса появилась Покровская в своём универсальном пододеяльнике – как выяснилось, она ходила в нём не только в школу, но и на свидания. Она прямо так и порхала и вся словно светилась, из чего Шка Мит сделал вывод, что, возможно, их чувства взаимны. Это радовало.

– А вот и я! – сообщила Покровская, замирая напротив него.

Жестом фокусника Шка Мит извлёк из-за спины букет.

– Спасибо! – она приняла из его рук цветы и зарылась в них носом. Может быть, сегодня на ней было косметики чуть больше обычного; свежевымытые волосы красиво блестели под полуденным солнцем Авалона.

– Ну что, пойдём на автобус? – спросил Шка Мит. – До ярмарки же где-то минут сорок добираться...

Покровская рассеянно закивала, и они двинулись к автобусной остановке. Неожиданно девушка откусила один бутон розы вместе с куском стебля и принялась его жевать.

Прожевав и проглотив цветок, Покровская недоумённо посмотрела на него.

– Да нет, всё нормально. Я просто раньше не видел, чтобы девушки ели цветы...

– А что здесь такого? – не поняла Покровская.

Она пожала плечами и принялась за второй цветок. Пока они дошли до остановки, Покровская умудрилась съесть весь букет. "Странная она какая-то, – подумал Шка Мит. – Но мне она нравится". В автобусе они сели возле входной двери (Покровская возле окна), и он принялся разглядывать её ноги. Когда девушка находилась в вертикальном положении, нижний край её пододеяльника заканчивался сантиметра на два выше колена, но сегодня она его подвернула примерно на ладонь, и теперь, когда она сидела, он, соответственно, задирался ещё выше...

Покровская поймала его взгляд и опять кристофламберно усмехнулась.

– Знаешь, – сказала она вдруг, – если бы ты не написал ту записку, я бы, наверное, всё равно к тебе подошла. Я уже почти решилась, но ты меня опередил. Ты не такой, как все эти... Ты ни разу не приставал ко мне, не лез под одежду... Подожди, не говори ничего. Давай говорить буду я. Ты вот спрашивал меня про Локал-2, помнишь? Так вот, веришь ты или нет, но я практически ничего не помню об этом. Всё это для меня немного странно. Я словно вдруг резко очнулась – здесь, у вас. О том, где я жила до этого, я помню очень-очень смутно. Причём, я очень удивилась, узнав, что мне предстоит доучиваться в школе, ведь я вроде бы закончила её года три назад. Там, в Локале-2, как вы его называете. Я не понимаю причины всего этого, но, похоже, кроме меня, никто не видит в этом ничего странного. У меня откуда-то есть квартира, какие-то учебники, ещё разные мелочи... И вообще, наш класс кажется мне каким-то неправильным. У меня есть такие воспоминания (как бы аксиомы), что по правилам в школе должны учиться люди одного возраста и преимущественно не старше шестнадцати-семнадцати лет. Но мне уже девятнадцать, я это точно знаю; тебе тоже никак не меньше. Так же в нашем классе есть люди, которым далеко за тридцать, но есть и такие, которым лет по пятнадцать. Я не совсем понимаю это, но, вероятно, это всё из-за того, что я лезу к вашим авалонским установкам со своими старыми мерками, а они здесь не работают. И ещё у нас в школах не платили стипендии, а у вас платят. Но я помню Локал-2 смутно-смутно. Смутно-смутно...

– Насколько я в курсе, – сказал Шка Мит, – переход из мира в мир, из локала в локал всегда сопровождается частичной амнезией. Память – это та плата, которая взимается на промежуточных таможнях. А в том, что в школах у нас учатся люди разных возрастов, нет ничего удивительного. Раньше всё было по-другому, но с новым королём ввели новый закон об обязательном среднем образовании, и многие авалонцы вынуждены были вернуться доучиваться. Что касается меня, то мне двадцать. Два года я служил в эволюционных войсках, до этого работал в книжном магазине. Год назад я вернулся доучиваться – потому, что я хочу поступить в университет, а у меня нет аттестата.

– Теперь всё понятно, – кивнула Покровская. Она снова казалась ушедшей в себя, в свои мысли, но одновременно с этим внимательно его слушала. – То, что ты сказал мне в столовой (ну, ты понимаешь, о чём я) – это ты серьёзно?

– Мне кажется, у нас ничего не получится, – сказала вдруг Покровская. – Или это может плохо кончиться. У меня плохая карма. От меня могут быть сплошные неприятности. У меня голос как у шлюхи. Ещё у меня двух зубов нет и на двух кариес. И куча комплексов. И...

– Извини, но я не хочу слушать, как ты сама на себя наговариваешь. Ты мне нравишься независимо от того... В общем, мне плевать. Короче, я запутался...

Она закусила губу (привычка?) и уставилась в окно, обдумывая его слова. Автобус приближался к окраине, ярмарка же располагалась в километрах пяти от королевства. Он нащупал её руку и их пальцы переплелись. Сквозь кожу её ног просвечивали синие русла вен.

К ярмарке они подъехали без двадцати пять. Вообще, она работала по пятницам и выходным с десяти утра до восьми вечера (сегодня была пятница), но полёт колдуна был назначен именно на пять и именно на сегодня, и большинство народа спешило на ярмарку исключительно ради него. Автобусы были набиты битком; Шка Миту и Покровской повезло, что они смогли найти свободное место. Предприимчивые дельцы всех рас радовались возможности увеличить свои капиталы, поэтому разных лотков и аттракционов сегодня здесь было больше обычного. Народу тоже было дохера.

Пробираясь сквозь толпу, они по указателям нашли место, откуда должен был стартовать Игнат. Но как выяснилось, в связи с причинами технического характера полёт был перенесён на половину седьмого.

– Ещё целых полтора часа! – протянула немного разочарованно Покровская.

– Давай просто побродим по ярмарке, – предложил Шка Мит. – Можно купить мороженое.

Она кивнула и они направились к ближайшему лотку; заняли очередь за коренастым троллем в зелёной рубашке. Покровская поинтересовалась:

– Слушай, а как мне тебя называть? "Шка Мит" звучит слишком официально, что ли, а "Шка" мне кажется похожим на "шкаф", – она хихикнула.

– Уменьшительное – Шкассер, – сказал Шка Мит. – Но мне это кажется слишком детским.

– Шкассер, – повторила Покровская. – Шкассер... А мне нравится. Шкассер, – она вертела это словно на языке, как бы смакуя его. – Привет, Шкассер! Как дела?

Подошла их очередь, Шка Мит купил две порции мороженого, и они с Покровской медленно двинулись вдоль торговых рядов к парку аттракционов. Оба молчали. Отовсюду играла музыка; владельцы разных аттракционов и балаганов зазывали потенциальных клиентов посредством рупоров и без... Огромные рекламные щиты: "Войдите – и вы улетите!", "Ваше будущее предскажет вам мадам Лулу Карим-Зельда", "Тролли Шервудского леса", "Лиза-Пончик: только для настоящих мужчин", "Калейдоскоп Лумиэля", "Болдуин: пять минут в прошлом"... На заднем фоне мегалолитическими декорациями взмывали вверх чёртово колесо, переплетения танелорнских горок и прочие аттракционы... повсюду стояли лотки со сладостями; альфы торговали вегетарианскими пирожками... На одном помосте дрались два гнома... А вот огромный аквариум с русалкой – если хотите, вы можете вместе с ней порезвиться в воде...

– Может, прокатимся? – указал Шка Мит на танелорнские горки. Вазильда их обожала.

Покровская пожала плечами. Она опять была какая-то задумчивая.

– Или, если хочешь, можно действительно просто так погулять, – предложил Шка Мит, пытаясь как-то подстроиться под её настроение. Стояли они сейчас возле вагончика с вывеской: "Изысканный куннилингус – изысканным дамам". – Слушай, а если тебя вся эта толпа раздражает, можно и просто по лесу пошариться.

В лесу присутствовало несколько пьяных компаний; они обошли их стороной. У Шка Мита было ощущение какого-то предчувствия, но он не мог понять, плохого или хорошего. Покровская сорвала цветок и опять сунула в рот. Мороженое они уже съели. Шум ярмарки постепенно всё отдалялся, с каждым шагом делаясь всё глуше и расплывчатей.

– Иногда мне кажется, что я проклята, – сказала Покровская. – Думаешь, я тебе всё о себе рассказала? Вот уж нет. Знаешь, в вашем Авалоне в общем-то не так уж и плохо, но есть один нюансик, который меня очень обламывает...

– Ну, есть кое-что, – уклонилась от ответа Покровская. – Но если ты это узнаешь, ты перестанешь со мной общаться, это я тебе точно говорю.

– Слушай, перестань говорить загадками. Или вообще замолчи, или говори всё как есть.

Покровская усмехнулась. Неожиданно они вышли на поляну, и Шка Мит чуть не задохнулся от нахлынувшего на него дежа вю. Это была поляна из его сна.

– Я знаю, о чём ты думаешь, – сказала Покровская.

Она повернулась к нему и положила руки на плечи. Её глаза смотрели ему в самую душу.

– Тс-с! – сказала Покровская и накрыла его губы своими.

Спустя какое-то время они уже ласкали друг друга на траве. Одна рука Шка Мита скользила по бедру Покровской, другая гладила её шею. Затем он полез под пододеяльник, надеясь нащупать грудь.

– Мм, нет, – пробормотала Покровская, не допуская его руку внутрь. Взяв Шка Мита за запястье, она сама переместила его ладонь на ту часть своего тела, которое он так стремился тактильно засвидетельствовать, но только ладонь и грудь теперь были разделены тканью. Он сжал пальцы. Покровская глухо застонала.

Она позволила ему задрать пододеяльник до пояса и снять с себя плавки. Широко раздвинула ноги, приглашая его войти. Шка Мит, конечно же, не отказался. Процесс пошёл. Покровская стонала глухо и низко как филин. Всё было как в том сне, разве что оба они не были полностью обнажены. Возможно, наяву девушка стеснялась заниматься этим при таком освещении.

Удивительно, но Покровская кончила первой. Она задёргалась под ним, заизвивалась, её ногти впились ему в спину, обжигающими уколами проникая сквозь ткань рубашки. Тут финишировал и он, шепча ей на ухо очередные признания в любви. Потом некоторое время они лежали молча и не двигаясь, а затем Шка Мит осторожно слез с девушки и, одёрнув на ней пододеяльник, принялся натягивать шорты и трусы. Покровская лежала, глядя в небо, с раскинутыми по-прежнему коленями.

– Но как могло так получиться, что мы уже делали это во сне? – непонимающе спросил Шка Мит, поглаживая её руку.

– Ты сам написал мне о взаимоотношениях между нами на тонком уровне, – сказала Покровская. – Просто мы тогда избегали друг друга в реальности, и поэтому наши души занялись этим во сне. Я развратная, да? Ты, наверное, думаешь, что я шлюха, раз позволила тебе это на первом же свидании?

– Думаешь, сейчас стоит об этом разговаривать?

– Вот представь, родится у нас ребёнок, – начала фантазировать Покровская. – А если он уродом каким-нибудь будет? Что мы с ним тогда будем делать?

– Съедим, – буркнул Шка Мит. Ему не нравилась эта тема; обсуждать её было сейчас слишком рано.

Покровская присела, нашла плавки и натянула их на себя.

– Ты чего такой мрачный, Шкассер? – она потрепала его по волосам. – Хочешь, я тебя поцелую?

– Все вы, мужики, одинаковые. Когда добьётесь своего, то сразу ведёте себя как ублюдки. Я думала ты нормальный, а ты такой же, как все.

– А что ты хочешь – чтобы я выплатил тебе денежную компенсацию?

– Слушай, Ольга, мы куда-то не туда полезли, – сказал Шка Мит. – Я не хочу с тобой ругаться, но у меня почему-то какое-то дурацкое настроение. Давай поговорим на какую-нибудь нейтральную тему.

– Я просто не хочу ругаться. Зачем ты меня заводишь?

– Я же говорила тебе, что я плохая. И характер у меня дурацкий. Я тоже не хочу ругаться, извини.

Она вскочила на ноги и, воздев руки к небу, подставила лучам солнца и своё лицо. Выглядела она счастливой и умиротворённой. Чёрт возьми, а ведь я действительно вёл себя как придурок только что. А она права: все мужики одинаковые, но, вероятно, это особенности нашей психофизиологии...

– Ну что, пойдём назад? – поинтересовался он.

11. Лучшая пиявка по вселенной

Среди ярмарочной толпы они наткнулись на Утатаперпа, взглянувшего на них с огромным удивлением. Под ручку его держал смазливенький паренёк в короткой юбке и чулках. Настроение Шка Мита понемногу улучшалось. Он купил бутылку "пепси", и они с Покровской принялись её пить, передавая друг другу по очереди. В толпе бродило несколько напыщенных эльфов из дворцовой элиты, длинных и тощих; очевидно, им тоже было интересно посмотреть, что получится из затеи Игната. Было уже шесть.

– Давай куда-нибудь сядем, – предложила Покровская. – Я уже устала ходить.

Они прошли сквозь ограду, предъявили билеты, нашли свободную скамейку и сели. Покровская прижалась щекой к его плечу, потёрлась об него.

– Слишком конкретные, да? Я просто не люблю ходить вокруг да около. Я тебе серьёзно нравлюсь? Или ты хотел меня только трахнуть и всё?

Похоже, у неё было что-то вроде комплекса неполноценности, и она боялась его, Шка Мита, потерять.

– Ольга, извини, но мне кажется, ты опять говоришь глупости. Неужели нельзя поговорить о чём-нибудь другом? Ты мне нравишься, да, и вроде я уже неоднократно говорил тебе об этом. Чего тебе ещё надо? Чтобы я повторял это как попугай, круглосуточно?

– Я вовсе не грублю. Я, скорее, немного раздражён.

– А как я ещё должна это воспринимать? – она выпрямилась.

– Ольга, зачем ты лезешь на конфликт? Тебе нравится ругаться? Ну так а я это не люблю. Заметь, ты сама первая начинаешь.

Покровская вдруг заплакала. Шка Мит испуганно обнял её за плечи, но она вырвалась и уткнула лицо в ладони.

– Я что, не имею права тебя ни о чём спросить? – наконец, шмыгая носом, поинтересовалась она. – Я тебя нормально спросила, а ты нет чтоб тоже ответить нормально... Конечно, только я одна во всё виновата! Конечно-конечно.

– Ольга, ну извини, если что не так, – он снова попытался её обнять и на этот раз это у него получилось. – Давай забудем об этом, посидим молча...

– Видишь, ты даже не хочешь со мной разговаривать.

– Тьфу ты! Ольга, зачем ты всё переиначиваешь?

Покровская глубоко вздохнула. Она хотела что-то сказать, но сдержалась. Стараясь действовать как можно более незаметно, быстро ощупала свои груди. В это время на помост, предназначенный под стартплощадку, двое людей в белых балахонах начали затаскивать стол. Кажется, это были ученики колдуна. Толпа вокруг понемногу начала увеличиваться; на их скамейку присели две элегантных эльфочки в шляпках, похожие на перевёрнутые тарелки, и в длинных дорогих платьях.

– Ах, Мунаэль, я так подавлена, так подавлена! – щебетала одна, заламывая худенькие ручки. – Как хорошо, что я встретила тебя! Боже, он ненормальный! Он повёл меня в этот ужасный аттракцион с зеркалами, ты представляешь?

– Я сказала ему, что между нами всё кончено и теперь моё сердце разбито. Что делать, Мунаэль, что же мне делать?

Эльфы во все глаза уставились на неё. Их крошечные личики, раскрашенные под фарфор, надменно сморщились. Бровей у обеих не было – этого требовала высокая дворцовая мода. Несчастная, которая только что изливала подруге свою печаль, казалось, тут же вновь обрела утерянный смысл жизни и, выпятив губы, принялась сверлить Покровскую уничтожающим взглядом.

– Пойдём отсюда, Гмиситаль! – взмолилась её подруга. – Эти варвары такие некультурные!

Эльфы встали и удалились. Покровская недовольно зацокала. На помост взошёл Игнат с каким-то свёртком в руках и принялся его разворачивать. На колдуне был расшитый серебряными и золотыми нитями синий халат, голову украшал красный берет. В своё время Шка Мит читал его автобиографию, изданную десятитысячным тиражом в издательстве "Королевский дом", и немного сочувствовал колдуну, у которого в жизни было столько проблем. Особенно его зацепил отроческий период Игната – может быть, потому, что у самого Шка Мита в переходном возрасте наблюдалось что-то подобное. Время неуклонно приближалось к половине седьмого. Впрочем, было ещё только 18:05.

– Зачем ты к ним привязалась? Ты что, не можешь вести себя прилично?

– А они, по-твоему, могут? – возмутилась Покровская. – Ты видел, какие у них были морды, когда я посоветовала ей вздёрнуться? Ненавижу эльфов! Ты слышал, как они разговаривали? "Ах-ах-ах, я так подавлена, дорогая!" Да они же нас ни во что не ставят, а ты за них заступаешься!

Характер у Покровской действительно был ужасным, но несмотря на это, она по-прежнему привлекала Шка Мита. Было в ней что-то трогательно-детское, несмотря на возраст, а все эти её выходки казались напускными, искусственными, словно она пыталась спрятаться за ними от самой себя. На скамейку рядом с ними опустились трое мальчишек лет восьми.

– Как ты думаешь, если бы это была книга, а не на самом деле, чем бы у нас всё закончилось?

Определённо, Покровская любила мечтать и фантазировать. И ещё она хотела стабильной, постоянной связи с каким-нибудь парнем, но видимо из-за особенностей своего характера у неё постоянно были с этим проблемы.

– Это смотря в каком жанре была бы написана книга, – сказал Шка Мит. – Если женский роман, то у нас всё было бы хорошо. Если реалистическая проза, то, возможно, у нас были бы сплошные проблемы. Если фантастика, то хрен его знает. Если триллер, то ты бы меня убила.

– Почему именно я тебя? Хочешь сказать, что у меня с головой что-то не так?

– Ольга, если ты не прекратишь эти свои глупости...

Она закусила губу, сперва верхнюю, потом нижнюю, обдумывая его слова и таившийся в них контекст. Потом улыбнулась и сказала:

– А ты не обращай на меня внимания, Шкассер! Я же предупредила тебя насчёт своего характера. Дура я, дура: хочу, чтобы меня любили, и сама же всех отпугиваю. Не обращай внимания, – повторила она. – Я хочу быть другой, но не могу. Я такая, какая я есть. Я ужасна, я знаю. Не понимаю, что ты во мне нашёл. Я далеко не красавица, если ты заметил. Ведь правда же, я страшная?

– Просто ужас! – кивнул Шка Мит, избрав несколько иную линию поведения. – Уродливей женщины я ещё не видел.

– Я тебя терпеть не могу. И зачем я с тобой связался – не понимаю...

– И ты бы хотел, чтобы я тебя отпустила? Чтобы между нами больше ничего не было?

Покровская крепко вцепилась в его руку и прошептала:

– А я тебя не отпущу, понял? Я к тебе как пиявка приклеюсь. Правда, я как пиявка?

– То есть ты хочешь сказать, что я лучшая пиявка в мире?

Покровская счастливо засмеялась. Похоже, в чертах её характера крылось что-то мазохистское. Но главное – Шка Мит теперь понял, как нужно себя вести, чтобы она не расстраивалась и не возмущалась.

– А ты – суперШкассер! – Покровская ткнула его губами в щёку, повергнув в смущение сидящих рядом мальчишек. – Ой, смотри, с телевидения приехали!

Какой-то мужик взял микрофон и начал толкать речь о том, какой сегодня великий день и что сегодня впервые в истории Авалона живое существо выйдет в открытый космос. Это – триумф, говорил он, это – праздник, это – шаг на новый уровень развития. Интересно, подумал Шка Мит, как относятся ко всему этому эльфы? Они ведь считают нас, людей, существами второго сорта, а тут именно человек, а не эльф, готовится покорить межзвёздное пространство. Наверняка, они все лопнут от зависти, когда Игнат осуществит задуманное.

Один из учеников водрузил на стол ручной миксер, второй где-то отсутствовал. Игнат принялся извлекать из своего пакета разные травы и ягоды и бросать их в миксер, а ученик при этом быстро вращал ручкой, превращая всё это в более менее однородную массу. Горючее должно было быть свежим.

– Что он собирается делать? – не поняла Покровская. – И вообще, где ракета?

– Какая ракета? – Шка Мит впервые слышал такое слово.

– Он собирается лететь сам по себе. Все эти растения – гиперпсиходелики, катализаторы паранормальных способностей, усиливающие мозговую активность в несколько десятков раз. В основном, их получают из других вселенных и с такарских болот.

– Откуда ты столько об этом знаешь? – удивилась Покровская.

– Я же тебе говорил, что служил в эволюционных войсках. Я два года просидел на перекрёстке миров, в Горменгасте, и через меня столько всего проходило... Правда, семьдесят процентов воспоминаний потом стёрли, но всё равно.

– Ну да. Главное, чтобы сок был свежим – тогда эффект наиболее сильный.

И действительно, колдун Игнат уже сливал мутно-зелёную маслянистую жидкость из миксера в стакан, через что-то её процеживая. Затем он поднёс стакан ко рту и начал пить; кадык на его шее задёргался. Было видно, что на вкус получившаяся жидкость просто отвратительная, но Игнат мужественно допил её до конца. Лицо его быстро краснело, пальцы рук сжались в кулаки. Так он стоял минут пять, вгоняя себя в транс, и наконец начал медленно подниматься над помостом. В левитации как таковой ничего особенного не было, но толпа всё равно захлопала и восторженно закричала, подбадривая колдуна. Неожиданно скорость взлёта начала увеличиваться, и вот Игнат уже скрылся в заоблачной выси.

– И это всё? – разочарованно спросила Покровская.

– Ну, наверное, – Шка Мит и сам не знал, чего он ожидал, и теперь, когда колдун покинул Землю, тоже испытывал разочарование. Когда он, интересно, вернётся? И вернётся ли вообще?

– У него с собой видеокамера, – сказал кто-то сзади. – Завтра это будут транслировать по всем каналам.

Ах, вон оно что... Значит, полёт Игната будет показан вроде как его же глазами. Надо будет не пропустить...

– Почему-то я думала, что всё будет немного не так, – пробормотала Покровская. – Всё было так торжественно, и вдруг всё как бы скомкалось, смялось... По-моему, это неправильно.

Покровская пожала плечами. Неожиданно с неба устремился вниз какой-то блестящий предмет, врезавшийся в толпу в метрах тридцати от их скамейки. Брызнула кровь, раздались крики боли и ужаса.

– Что это?! – прошептала потрясённо Покровская.

Шка Мит не знал, и они помчались к месту происшествия. Стоны, крики, стоны, крики... Откуда-то появились бегущие врачи с завывающими сиренами на головах; каждая пара имела при себе носилки. С большим трудом Шка Миту и Покровской удалось пробиться сквозь толпу. Около десяти зрителей было убито на месте, имелось много раненых. Посреди этого кровавого месива лежала огромная вытянутая глыба дымящегося льда, внутри которой смутно угадывались очертания человека.

Многие блевали. Шка Мит потащил Покровскую прочь от места катастрофы колдуна. Вот так и закончился очередной проект Игната, думал он. Надо будет посмотреть вечерние новости – наверняка, там скажут какие-то подробности, назовут причину аварии. Интересно, жив колдун или мёртв? Скорее, мёртв.

– Хочу домой, – сказала Покровская. – Боже, какой ужас... Ж-ж-ж! – она повторила правой рукой траекторию падения Игната. – Бух! Но почему он во льду?

13. "Как это было и что я видел"

Автобус ехал только до ДК имени Крубла. Было уже около восьми вечера, темнело.

– Ты проводишь меня до дома? – спросила Покровская. – А то в такое время там немного опасно, а я одна боюсь.

– Значит, нужно ждать тридцать пятый. Семь остановок ехать.

Нужный автобус подошёл минут через десять. Они залезли в него, и он поехал дальше.

Покровская жила почти на краю Авалона, там, где была самая дешёвая квартплата. Шка Мит был здесь всего лишь пару раз, да и то давно. Они вышли на предпоследней остановке и, перейдя дорогу, двинулись куда-то сквозь дворы домов, которые в большинстве своём были двух– или трёхэтажными. В беседках и возле подъездов пьянствовали и просто тусовались разные подозрительные компании; повсюду бродили злобного вида псы. Покровская взяла Шка Мита под ручку – возможно, это придавало ей уверенности.

Он кивнул. Чтобы попасть в её подъезд, им нужно было миновать преградившую им путь стаю собак. Покровская вся напряглась, но бродячие животные лишь глухо и грозно рычали, сопровождая их полными ненависти взглядами. На удивление Шка Мита, никто из псов не вцепился в его ногу. М-да, райончик...

Они скользнули во второй подъезд. Покровская жила на втором этаже. Ступени были деревянными – дом был старой постройки. Покровская открыла дверь при помощи двух ключей и втащила Шка Мита внутрь. Квартира была однокомнатной. Девушка усадила гостя на стул, спросила: "Будешь чай?" и, не дожидаясь ответа, скрылась на кухне. Обстановка в комнате была довольно скромной: два стула, стол, раздвижной диван, маленький телевизор, шкаф для одежды... Над столом висел календарь на этот год.

Наконец Покровская вернулась с двумя стаканами чая и половиной самодельного торта, нарезанного на несколько кусочков. Всё это она поставила на второй стул, подтащила его к дивану и сама забралась на диван с ногами. Шка Мит последовал её примеру. Так, попивая чай, они болтали о всякой ерунде до тех пор, пока не кончился торт. Тогда Покровская врубила телевизор, надеясь, что там уже могут что-нибудь сообщить о судьбе Игната, но ничего подобного ни на одном канале не обнаружилось. Ближайшая программа вечерних новостей должна была начаться лишь в десять.

– Если хочешь, можешь остаться ночевать у меня, – осторожно сказала Покровская. – Хочешь?

Покровская наконец врубилась, что он шутит и оживилась:

– А зачем ты тогда это со мной делал? – она ткнула его под ребро.

Они принялись возиться и бороться, хихикая и одновременно обмениваясь лёгкими ласками. Шка Мит заломил Покровской руку за спину и, ткнув её лицом в диван, сел на неё сверху. Девушка счастливо повизгивала, пытаясь вырваться; её пододеяльник задрался выше трусиков. Так они проборолись друг с другом до десяти, в особый интим не углубляясь, а потом Покровская вынырнула из-под него и снова включила телевизор. Как раз передавали репортаж о происшествии на ярмарке. Потом дело переместилось в студию, где в кресле сидел живой и невредимый колдун Игнат, весь какой-то осунувшийся и бледный.

– Я потрясён масштабом трагедии, виновником которой явился, пускай и косвенно, – колдун немного дрожал и регулярно отхлёбывал из чашки какую-то дымящуюся жидкость. – Мне... б-б-б-б, – его начало морозить. – Из-звините, я ещё не до конца отошёл. Мне очень жаль, что всё так случилось, и я хочу сказать родственникам погибших и покалеченных, да и самим покалеченным: простите меня, сограждане авалонцы!

– Все сделанные вами съёмки погибли при посадке, – заговорил сидящий в соседнем кресле Арлаб Тлахун, постоянный ведущий теленовостей. – Может, вы расскажите зрителям, что вы видели там, в космосе? Видели ли вы демиургов? Из какой субстанции состоит космическое пространство?

– Б-б-б! – сообщил Игнат. – Я, кажется, промёрз насквозь. Вы хотите знать, как это было и что я видел? Это было ужасно, подобного ужаса я не испытывал ещё ни разу за всю свою жизнь. Вначале, когда я быстро мчался вверх, я чувствовал себя великолепно. Левитировать было легко, никаких трудностей с управлением полётом я не испытывал. Но потом начали происходить странные вещи. Вначале мне стало жарко, затем – холодно, а потом я вдруг начал задыхаться. И вдруг я вылетел в абсолютно чёрное пространство, было АБСОЛЮТНО нечем дышать, а подо мною, скрытая туманной дымкой, висела Земля. Было ужасно холодно, но моя магия накрыла тело защитной плёнкой. Дышать по-прежнему было нечем, и чтобы не умереть, я был вынужден развернуться и пойти на посадку. Авалонцы, я хочу вам кое-что сказать. Господи, это открытие совершенно выбило меня из колеи; я до сих пор не могу прийти в себя... Авалонцы и авалонки, наша планета на самом деле не цилиндрической формы, как мы считали! Она КРУГЛАЯ! Это ШАР!

Диктор потрясённо уставился на него. Шка Мит тоже открыл рот.

– Вы что, не знали, что Земля круглая? – нахмурилась Покровская.

– О Боже ты мой, нет! – Шка Мит провёл рукой по лицу, словно снимая невидимую паутину. – Земля круглая? Но почему мы тогда с неё не падаем? Этого не может быть...

– Мне очень жаль, что низкая температура испортила видеокамеру, – продолжал Игнат. – Иначе бы вы и сами могли убедиться в истинности моих слов и увидеть нашу Землю из космоса, а так вам придётся поверить мне на слово. Земля – круглая, и это говорю вам я, королевский маг и учёный Игнат... В космосе совершенно темно, я об этом говорил? А все те светящиеся точки, которые мы видим на ночном небе – это, как я понял, такие же планеты, как и наша, но только они очень далеко и почему-то светятся. Впрочем, такие теории высказывались и раньше...

– Когда вы обрушились на толпу, вы были покрыты толстым слоем льда. С чем это связано, вы не могли бы нам объяснить?

– Когда я при посадке входил в атмосферу, то почувствовал, что нагреваюсь. Б-б-б-б! – колдуна опять передёрнуло. – Если бы я хоть немного промедлил, то упал бы на землю обугленной головёшкой. Я быстро сформировал вокруг себя заклинание холода и оно меня не подвело. Как мне сказали, меня вытащили буквально с того света. Думаю, в ближайшем будущем следует открыть школу магической космонавтики для дальнейшего изучения космоса и назначить меня главным консультантом.

– Мы беседовали с первым космонавтом Авалона придворным магом Игнатом, – увеличился на весь экран Арлаб Тлахун. – А теперь – репортаж из эльдорадской тюрьмы, откуда три дня назад, как вы все уже знаете, совершил побег Джафар Мусидов...

Покровская встала и вырубила телевизор. На этот раз, как понял Шка Мит, очевидно, насовсем.

Потом Покровская пошла принять душ. Провела она в ванной минут двадцать; Шка Мит за это время чуть не загнулся от скуки. Впрочем, он сильно подозревал, что в ближайшее время все его ожидания окупятся с лихвой, ибо какую-то часть ночи они проведут явно не в пассивном состоянии сна. Его предположения, конечно же, оправдались, и когда Покровская вышла из ванной, он нисколько не удивился, увидев её обнажённой. Пододеяльник она держала в руке. После водных процедур её тело было всё покрасневшим, волосы – ещё мокрыми... Фигура у неё была так себе, если честно, но Шка Мит этому такого уж большого значения не придавал.

Когда всё закончилось, они некоторое время трепались на отвлечённые темы, обмениваясь в том числе и разными шутками в их привычном духе, после чего Покровская снова пошла в душ. Вернулась она уже завёрнутой в полотенце (её пододеяльник валялся на стуле) и немного грустной почему-то. Затем ванную посетил и Шка Мит. Стоя под тёплыми струями душа с закрытыми глазами, он думал об их отношениях. Несмотря на то, что он сам признался ей в любви по меньшей мере раз восемь, в ответ он ничего подобного не услышал, из чего напрашивалось очень много различных выводов. Но отдавалась она ему самозабвенно, полностью и, кажется, искренне. Оставалось надеяться, что с течением времени некоторые её интровертные блоки и чрезмерная закрытость исчезнут, растворятся.

Когда он вернулся в комнату, Покровская уже раздвинула диван и постелила на него широкую простынь.

– Слушай, я только что вспомнила..., – начала она виновато. – У меня только одно одеяло (то есть, пододеяльник), хотя подушки откуда-то две. Я даже не знаю, что тебе предложить...

– Ну, если твой пододеяльник достаточно широкий, то можно укрыться и одним...

Она напряглась. Шка Мит вдруг понял, что разделить с кем-то свой пододеяльник для неё является куда более интимным делом, чем разделять с кем-то своё тело. Но неожиданно Покровская кивнула.

– Хорошо, – сказала она. – Да, действительно. Ну что, будем спать?

Она выключила свет (горела настольная лампа), и они залезли под пододеяльник. Ради меня, думал Шка Мит, она перешагнула через свой – пожалуй, самый сильный – комплекс. Вряд ли она раньше с кем-то делила пододеяльник – это было видно по её лицу, по её глазам. Не означает ли это, что я тоже для неё что-то значу?

– Как ты думаешь? – спросила Покровская, – я когда-нибудь вернусь домой? Я имею в виду, в то место, которое вы называете Локалом-2.

– Может быть, только после смерти. Ты ведь, как я понял, не помнишь психотехники, при помощи которой сюда попала?

– Не помню, – согласилась Покровская. – Мне кажется, я была там – и вдруг резко очутилась здесь. Почему это произошло, Шкассер? Я читала какие-то книги про похищение людей инопланетянами, да и фэнтези какую-то на подобные темы, но... то, что произошло со мной, не похоже на похищение. На меня никто не предъявляет никаких прав, меня не анатомируют, не исследуют, не насилуют. В целом, здесь неплохо (я уже тебе говорила, что мне здесь в общем-то нравится), но есть некоторые факторы, которые, мягко говоря, затрудняют и несколько осложняют моё пребывание здесь. Я не слишком сложно говорю?

– Иногда во снах я вижу свою прежнюю жизнь. Слушай, как ты думаешь, а не может быть так, что я умерла и моя душа после смерти воплотилась здесь? Но ведь я всегда считала, что сперва должна заново родиться, а тут я СРАЗУ получила тело взрослой! Что-то здесь не так.

– В Авалон ведёт много путей, – сказал Шка Мит. – И я не знаю, каким именно ты пришла. Думаю, тебе лучше перестать ломать над этим голову. Если ты не будешь думать о плохом, жить станет намного легче.

Покровская немного помолчала, потом решила сменить тему. Они лежали, соприкасаясь боками, укрытые слегка пропахшим её потом пододеяльником.

– У тебя, наверное, до меня было много девушек...

– Я бы так не сказал. Вообще, если честно, то две. С одной это было так, ничего серьёзного. А Вазильда, – он и сам не ожидал, что так разоткровенничается; он ещё ни с кем не говорил о Вазильде, кроме психологов, – она... Мы с ней любили друг друга, она была чем-то похожа на тебя. Не знаю, чем, но похожа. Она писала стихи и училась в литературном колледже. Мы жили вместе больше года, потом она совершила самоубийство, а я завербовался в армию. Вернулся, побездельничал несколько месяцев и пошёл доучиваться в школу.

– Ой, Шкассер, извини, – пробормотала Покровская. – Я, наверное, затронула больную для тебя тему, да?

– Многие мужчины любят быть первыми, – заметила Покровская. – Тебя не задело то, что до тебя у меня уже кто-то был?

– Это твоё личное дело. Я не имею права осуждать тебя за это или порицать.

– Знаешь, на самом деле я ничего об этом не помню. Это странно, да? Я не знаю, один у меня был мужчина или сорок один. А сейчас у меня есть ты. Вероятно, я тебя тоже люблю, – сказала Покровская задумчиво. – Но я ещё не до конца в этом разобралась. Я не слишком тебя обижаю своими словами? И вообще, тебя не раздражает то, что я так много говорю? Эдна Дэйдж сказала, что я слишком болтливая, хотя она сама ещё больше меня болтает... Болтливая не в том смысле, что всем про всё рассказываю, а что постоянно говорю, говорю, говорю... Хотя ты, вероятно, заметил, да, что в школе я обычно тихая? Я ведь не перед всеми раскрываюсь, не со всеми так откровенно разговариваю. С Эдной и Гиперой я только в школе-то и общаюсь, хотя мне с ними на самом деле не очень интересно. А за тобой я уже давно наблюдала, как и ты за мной, верно? Хорошо, что мы вместе, правда? Правда, хорошо?

В таком духе они проговорили ещё около получаса (вернее, говорила в основном одна Покровская), после чего их речь стала становиться более вялой и кончилось всё тем, что девушка заснула на середине предложения. Шка Мит провалился в сон минуты через две – как это обычно бывает, даже не заметив момента перехода.

Ночью Покровская ещё раз принимала душ – Шка Мит сквозь сон слышал, как она льёт воду и шлёпает босыми ногами по полу, как снова забирается под пододеяльник и ворочается, пытаясь уснуть. Когда он в очередной раз вынырнул из сна, было уже светло, а часы на руке показывали половину одиннадцатого. Поскольку сегодня была суббота, то школа не работала, так что торопиться в общем-то было некуда, и Шка Мит с интересом принялся изучать лицо спящей рядом девушки. Рот её был чуть приоткрыт; лежала она на левом боку, подложив под щёку руку. Глаза под веками чуть заметно подрагивали – вероятно, Покровская смотрела очередной сон.

Он потянул пододеяльник чуть вниз, желая увидеть её тело, её груди при естественном дневном свете, а не при тусклом освещении, распространяемом повёрнутой к стене настольной лампой. Спящая Покровская безмятежно посапывала, не подозревая даже об его намерениях; веки продолжали подёргиваться. С озорной улыбкой Шка Мит ускорил движение пододеяльника, и вот наконец тот соскользнул с груди девушки. Улыбка Шка Мита тут же сошла на нет.

Груди Покровской были покрыты налётом слизи – начиная от сосков и ниже, и из этого органического поля произрастали какие-то белые штуки, похожие на недозрелые арбузные семечки. Большие, средние, маленькие, только проклёвывающиеся сквозь слизь... Наиболее плотно были облеплены соски. Похоже, у Покровской было какое-то серьёзное дерматологическое заболевание. Но почему он не заметил этого вчера?! У Шка Мита брезгливо скривился рот, и как раз в это время Покровская открыла глаза.

Её лицо исказилось, она тут же вновь натянула пододеяльник на себя, скрывшись под ним с головой, завернувшись в него, как в спасительный кокон. Шокированный увиденным Шка Мит, оставшийся голым, вынужден был присесть и надеть валяющиеся на полу трусы. Из-под пододеяльника доносились приглушённые рыдания.

Шка Мит даже не знал, что сказать. Совершенно не знал, что сказать. О Боже, подумал он, а что, если это заразно? К горлу подкатила тошнота, когда он вспомнил, как целовал вчера её соски... Позывы к рвоте вдруг резко усилились, и, не выдержав, он побежал в ванную, где около минуты его рвало вчерашним тортом, перемешанным с секрециями желудка. Ему было страшно, ему ещё никогда не было так страшно, он испытывал самый натуральный СТРАХ – ведь такое заболевание ОБЯЗАТЕЛЬНО ДОЛЖНО БЫТЬ ЗАРАЗНЫМ! Но почему она не предупредила его? Почему не предупредила? И где её болезнь была вчера?

Долгое время он сидел на краю ванны, не зная, что делать дальше. В зале его ждала плачущая Покровская, Покровская, которой он за вчерашний день несколько раз объяснился в любви и которая вроде как тоже дала ему понять, что испытывает аналогичные чувства. О Боже... Шка Мит обхватил руками голову, и в этот момент дверь ванной распахнулась и, завёрнутая в пододеяльник, Покровская вошла внутрь.

Лицо у неё было непроницаемым. Он избегал на неё смотреть и что есть силы зажмурил глаза. Энтоптические образы закружились перед ним световыми пятнами, они сжимались и разжимались, они пульсировали и меняли форму, трансформируясь в ожившие орнаменты и геометрические фигуры. Он зажмурил глаза сильнее.

– Я убеждена, что это появилось только после моего переноса в Авалон, – глухо и отстранёно заговорила Покровская. – Готова поклясться, в моём настоящем мире ничего подобного у меня не было. Вначале я счищала это ножом, потом делала это специальной губкой, но спустя некоторое время (в среднем, часа через четыре) это опять вырастает. К врачу я ходила, и он сказал, что это не заразно, так что по этому поводу можешь не переживать. Он дал мне каких-то мазей, но толку от них не было. Несколько раз в день я принимаю душ и всё это с себя счищаю. Я думала, что проснусь раньше тебя, но... Ты, вероятно, больше не захочешь продолжать со мной близкие отношения, и я не буду тебя осуждать. Думаю, я и сама бы так поступила на твоём месте.

Шка Мит понимал, что если он порвёт с ней, то это будет с его стороны очень низко, это будет предательством, это будет до того некрасиво и не по-человечески, что даже слов нет. Но он так же и понимал, что действительно не сможет продолжать отношения с ней после того, что он видел, и все эти мысли ему очень не нравились. Нужно было сказать Покровской хоть что-нибудь в ответ на её монолог, как-то её успокоить, но он по-прежнему молча сидел с закрытыми глазами, абсолютно не зная, как себя дальше вести. Хотелось исчезнуть, телепортироваться отсюда, просочиться сквозь пол, стать невидимым и уйти, но... но он не мог сделать этого.

– Открой глаза, Шкассер, – сказала Покровская.

Он открыл. Она смотрела на него с грустью в глазах, губы были плотно сжаты.

– Если хочешь, то можешь идти. Я тебя не держу.

Развернувшись, она покинула ванную. Шка Мит поплёлся за ней, и, пока Покровская возилась на кухне, быстро оделся. Что самое странное, он всё ещё продолжал любить её, но тем не менее готовился совершить по отношению к ней предательство.

Вероятно, Покровская специально удалилась на кухню, чтобы дать ему возможность без лишних проблем покинуть квартиру. Она не могла не понимать, что происходило сейчас в его душе. Не прощаясь и вообще не сказав на прощанье ни слова, Шка Мит ушёл.

Два выходных Шка Мит провёл в полубессознательном состоянии. Терзаемый виной (поскольку он точно знал, что поступил очень подло), он впервые за долгое время напился, хотя ни в армии, ни после неё алкоголя не употреблял – в армии это было строго запрещено, а на гражданке уже не так привлекательно, как раньше. И субботу, и воскресенье Шка Мит практически не выходил из дома, говорил сам с собой, с маниакальной регулярностью бегал в ванную и принимал душ, стремясь всё время оставаться чистым, чтобы не допустить появления кожной болезни. "Только бы она ничего с собой не сделала, – молил он непонятно кого, но скорее всего Бога. – Если она что-нибудь с собой сделает, я этого не перенесу".

В понедельник он шёл в школу как на казнь. Если Покровской на занятиях не будет, думал он, значит, она это всё-таки сделала. Он выглядел каким-то съёжившимся и затравленным, с похмелья жутко болела голова и поташнивало. Но вопреки его предсказаниям, вернее, предположениям, Покровская была на месте и как ни в чём ни бывало весело щебетала у окна с сёстрами Дэйдж. Опустив взгляд, Шка Мит прошествовал мимо них и сел за свою парту. До него тут же докопался Тедаушзю – "Ну у тебя и видок, парень!". Шка Мит лишь отмахивался.

Больше они с Покровской не разговаривали и даже не здоровались. "Я – предатель", – думал Шка Мит и чувство вины пожирало его заживо, но он ничего не мог с этим поделать. Теперь он понимал, почему она постоянно ощупывала тайком свои груди, не позволяла ему тогда в лесу дотронуться или хотя бы просто посмотреть на них, два раза принимала душ в их первый и последний вечер... Они были вместе всего сутки, но ему казалось, что всю жизнь. И он её предал. Сбежал, оставив её одну, вместо того, чтобы как-то поддержать. Вероятно, Покровская тоже очень тяжело переживала их разрыв, но выглядела она так, как будто ничего не случилось и словно между ними вообще ничего не было. Это добивало его ещё больше. Дневник превратился в сплошное самообвинение, самобичевание.

Спустя полтора месяца начались каникулы. На следующий год Покровская в школу не вернулась, и Шка Мит, который ждал первого сентября с нетерпением первоклассника, не мог найти себе места от разных мыслей и теорий, оккупирующих его голову. Он и так почти три месяца не видел её, надеясь, что его ожидания окупятся в первый день занятий, но все мечты стали прахом, и ветер реальности развеял его по школьному двору, не оставив никакой надежды. Комплекс вины по-прежнему был с ним, равно как и те чувства, которые он испытывал к Покровской; то есть он продолжал любить её, ощущая себя при этом конченым подонком. Нужно было срочно узнать у кого-то, почему она не пришла сегодня на линейку.

Как бы невзначай он поинтересовался у Гиперы Дэйдж:

– Слушай, а где эта? Ну, в пододеяльнике, Покровская...

– А, Ольга... Она в декретном, вроде бы, и взяла академический отпуск. А что?

– Да так, ничего, – Шка Мит на негнущихся ногах отошёл в сторону. О Боже, так она ещё и беременна! Она ждёт ребёнка от него! Ему захотелось заплакать. Сегодня же, решил Шка Мит, я поеду к ней домой и извинюсь. Она простит меня, я уверен. И сделает вид, что ничего этого не было. А что касается её болезни... Ну, если она будет регулярно принимать душ, то, может, я забуду об этом?

Купив букет цветов, он сразу после школы поехал к Покровской. Позвонил в дверь. Открыла какая-то полная симпатичная девушка в коротком халатике и удивлённо уставилась на него.

– Ой, а она съехала ещё неделю назад! – сочувственно воскликнула девушка. – А эту квартиру сдали мне.

– Съехала? Как съехала? – у Шка Мита внутри всё опустилось, и он едва не выронил букет. – Куда съехала? Куда она съехала?

– Я не знаю! – удивлённая и немного напуганная таким напором, пробормотала девушка. – Спроси у мистера Стиса; это он сдаёт квартиры. Он живёт на первом этаже, сразу налево...

– Это тебе! – Шка Мит сунул ей букет и, не дав опомниться, побежал вниз.

Мистер Стис ничего о прежней жиличке не знал. Да, она около шести месяцев снимала у него квартиру. Платила всегда вовремя, вела себя хорошо, не пила, мужиков к себе не водила, неоднократно помогала в уборке подъезда. Дней десять назад извинилась и сказала, что переезжает куда-то в другое место. Вещей у неё было мало; собрала всё в одну сумку и съехала. Куда – не знаю. А вы ей кто будете?

Бросив краткое: "Родственник", Шка Мит удалился. Через несколько дней он снова завербовался в армию, а спустя два месяца по чистой случайности, а точнее, по собственной глупости угодил в эпицентр эволюционного взрыва, мутировал и от мутаций в конце концов скончался. Что же касается Покровской, то спустя какое-то время она проснулась в своём Локале-2, из сна запомнив лишь наиболее выдающиеся моменты: как она ела цветы, как на ней росли семечки и что весь сон она почему-то ходила в пододеяльнике вместо нормальной одежды. Боже, а ведь она же ещё и два раза испытала оргазм во сне! Девушка улыбнулась. И ещё, кажется, её вернули доучиваться в школу... Впрочем, имелся и какой-то неприятный осадок, но что было в этом сне неприятного, Ольга хоть убей вспомнить не могла. Наверное, это всё же из-за семечек...

Рядом во сне сопел муж. Интересно, подумала Покровская, а что сегодня снится ему?

"Сны, как бы мы их не интерпретировали, это еженощное чудо, где перед нами предстаёт целая вселенная со своими ландшафтами, людьми, другими созданиями, которые кажутся материальными, существующими независимо и реальными".

Роджер Уолш, Фрэнсис Воон "Пути за пределы Эго"